1)

длинный толстый ветер

вьется в проводах

не смотрите дети

это -вах -вах-вах!!!

 
2)

покорны скорбные душой

немому повеленью нейролептика

подобно как хозяйку у электрика

гипнотизирует налитый и большой

И жизнь положивши за други своя,
наш князь воротился на круги своя,
и се продолжает, как бе и досель,
крутиться его карусель.


Он мученическу кончину приях.
Дружинники скачут на синих конях.
И красные жены хохочут в санях.
И дети на жёлтых слонах.


Стреляют стрельцы. Их пищали пищат.
И скрипки скрипят. И трещотки трещат.
Князь длинные крылья скрещает оплечь.
Внемлите же княжеску речь.


Аз бех на земли и на небе я бе,
где ангел трубу прижимает к губе,
и всё о твоей там известно судьбе,
что неинтересно тебе.


И понял аз грешный, что право живёт
лишь тот, кто за другы положит живот,
живот же глаголемый брюхо сиречь,
чего же нам брюхо стеречь.


А жизнь это, братие, узкая зга,
и се ты глядишь на улыбку врага,
меж тем как уж кровью червонишь снега,
в снега оседая, в снега.


Внимайте же князю, сый рекл: это - зга.
И кто-то трубит. И визжит мелюзга.
Алеет морозными розами шаль.
И-эх, ничего-то не жаль.

© Лев Лосев

Мне вряд ли уснуть, о тебе вспоминая.

Оплавленной солнцем сосулькой растаял,

Грозой унесенный в долины Китая

 

Лелею в груди переливчатый слиток,

И в сумраке впадин подушки не взбитой

Возогнанной влаги весенний избыток.

 

Увы, прочертивший границу меж сосен

Рубец между синим и синим несносен,

Рассвет восторгается, разноголося...

 

бровями облака
                нахмурились над вспоротым закатом
и солнца красный глаз
                      влипает в моря пастилу
своею ласковой рукой
                      патологоанатом
петь заставляет
                      по кости пилу

Хочу дополнить аромат
Твоей души,
Твой запах тела
Хочу запомнить. Наугад
В ночной тиши
Я не посмела
Коснуться...

Проснуться...
Мне надоело
Бояться лжи,
Быть тенью мыслей. Невпопад
Врать неумело.

Ты мне скажи,
Быть может вовсе нет преград...?

кто осмелится сказать, что не это - представитель избранного народа?

вспоминая тебя,
задыхается сердце синкопами,
киловольтный заряд
разряжая меж пальцами рук.
внеурочный наряд
разместился в душе за окопами,
и восходит заря,
обнажая штыков полукруг.

говорил он - "ведь ты
ничего не теряешь, уверен я,
просыпаясь один,
так же встретишь рассвет у окна".
лишь увянут цветы.
сердце бьет тяжело и размеренно
холоднее сардин
в океане у самого дна.